Архитектура

По сравнению с живописью зодчество не было столь прочно связано обязательными правилами и канонами;  сюда-то и хлынул накопленный народными мастерами художественный и технический опыт, вся сила их архитектурной фантазии. Она развернулась по случайному поводу. „

 

Московский государь Василий III захотел отметить рождение долгожданного сына (будущего Ивана IV Грозного) постройкой храма Вознесения в подмосковной усадьбе Коломенское. И волей безвестного гения с крутолобого москворецкого берега взметнулся ввысь храм невиданной красоты и смелости (1532). От раскинутых по земле, словно каменные корни, живописных маршей лестниц, вводивших на гульбище, поднимался к небу могучий, крестообразный в плане «столп», переходивший через ярусы кокошников в стройный восьмерик. От этого восьмерика возносится в облака шатер, опутанный каменной сеткой, напряженной и растянувшейся, подчеркивающей с изобразительной ясностью неудержимую динамику храма. Впрочем, в нем по существу почти пичего церковного нет — главка с крестом на огромной высоте была мало заметна, а необходимая для богослужения площадь ничтожно мала. Внутри, как и снаружи, мысль увлекает стремительная высота — узкое пространство уходит в недосягаемую мглу шатра.

Не мистическая идея «вознесения» бога выражена здесь, но реальная, физическая сила движения или иолета. И, конечно, не скудная мысль о великокняжеском обет-ном храме вдохновляла зодчего, создавшего не столько храм, сколько гордый, подобный гигантскому сияющему кристаллу обелиск во славу родной земли и се могущества. Летопись объясняла, откуда почерпнул зодчий свой замысел: храм в Коломенском был построен «на деревянное дело», то есть по образцу деревянных шатровых «великих» храмов, ИСКОНИ строившихся на Руси. В Коломенском храме народный идеал красоты был воплощен и увековечен в камне.

Иначе проявился размах русского архитектурного гения в московском Покровском соборе (Василии Блаженный; 1555—1560; зодчий ПОСТНИК Яковлевич Барма; и АЛ. 23). Это тоже обетпый, мемориальный храм, но в память события выдающегося — взятия Казани (1552), завершившего покорение Казанского ханства. Поставлепный по инициативе Ивана Грозного не в царском Кремле, а под его стенами па площади торга, храм стал памятником всенародного торжества и радости. Это чувство и было с пообычайной силой воплощено

 

Бармой, отвергнувшим привычные каноны церковной архитектуры и обратившимся к образам того же народного деревянного зодчества. Вокруг высокого центрального шатрового «столпа* по его осям и диагоналям группировались восемь меньших «столпов», увенчанных причудливыми главами. Их строгая соподчиненность откликалась на мысль о единстве и сплоченности Русского государства. Храм победы господствовал над древней Москвой, став главным зданием архитектурного ансамбля столицы. Как и храм в Коломепском, Василий Блаженный имел очень маленькую «полезную площадь» — он никак не был «собором», то есть местом собрания молящихся.