Архитектура

В частности, маршал Вилеруа считал, что «этот якобы варварский обладатель совсем не такой».Однако Сен-Симон сдержал свое восхищение Петром, потому заметил в нем «четкий отпечаток древнего варварства его страны», поэтому несколько злорадно приветствовал «этого монарха, который хотел поднять себя и свою страну от варварства» 20. Поэтому развитие варварской страны зависел от цивилизационных реформ варварского владыки.

Однако рецепт просвещенного абсолютизма как действенного лечения для Восточной Европы наконец обошел эту дилемму и триумфально утвердился, когда правительницей Российской империи стала Екатерина, лицо нерусского происхождения.В 1717 году Петр посетил Французскую Академию наук и стал ее почетным членом. Во время этого визита он подарил ей очень высоко оценены имели России.

На смерть Петра в 1725 году секретарь Академии Фонтенель создал панегирик (а два года спустя он написал панегирик на смерть сэра Исаака Ньютона). Посмертный панегирик был жанром, который лучше удавался Фонтенеля, автору знаменитых «Диалогов мертвецов», а риторический открытия России не менее подходило автору «множественности миров».Сочинение Фонтенеля отражает основные черты мифа о Петре в XVIII веке, описывая процесс развития, в котором сама Россия служила чистый холст для царя, находясь на нулевом уровне цивилизации: «Все в Московии предстояло сделать (tout etait a faire): оно было совершенствовать ».Петр должен был «создать новый народ».

Этот тезис предполагала варьирования уровней цивилизации, поэтому Россия могла учиться в «мудрых и утонченных наций» и [294] вскоре достичь «их уровня», ускоренно шагая вслед «медленном развитии, через который они должны были раньше пройти» 21. Эти формулы в 1750-х годах явно стали программными, и Вольтер, работая над «Петром Великим», лишь немного изменил определение Фонтенеля, чтобы четче выразить идею относительного развития допетровской России: «почти все еще предстояло сделать» 22.Когда Петр впервые появился в сочинениях Вольтера как герой и как историческая проблема, он был соперником Карла XII в борьбе за господство над Восточной Европой и его погибелью.

В течение 1730-х годов, когда выходили новые успешные издания этой истории, Вольтера начало смущать, что он сам очарован завоевательным духом Карла.В редакции 1739 он добавил новые материалы к образу Петра как альтернативного героя: «Один человек самостоятельно изменила величайшую империю в мире». Но при этом, по мнению Вольтера, который пытался относиться к Петру критически, царю не хватало «гуманности»: «Жестокость в развлечениях, дикость в манерах, варварство в мести сочетались со многими добродетелями.

Он цивилизував (policait) свой народ, хотя сам был дикарем ».Петр лично наказывал преступников, и Вольтер не забыл упомянуть, что «в Африке есть обладатели, которые собственноручно проливают кровь своих подданных, но эти обладатели считаются варварами». Философ даже намекал на то, что Петр осудил на смерть собственного сына, и это запятнало «все то добро, которое он сделал своим подданным» 23.

Переместив внимание с Карла на Петра, он немного видоизменил концепцию господства в Восточной Европе: теперь оно представлялось как процесс цивилизирования, а не как простое завоевание. Образ Петра иллюстрировал проблему местного протагониста - россиянина, который похож на африканца, который считался варваром, - в противовес чужеземному проходимцу из Швеции или чужеземной принцессе из Германии.В 1748 году Монтескье подал несколько замечаний о Петре в работе «О духе законов», а Вольтер даже издал «Сказании о царе Петре Великом» как набросок к будущей исчерпывающе труда.

Монтескье сделал Петра главным героем раздела о «естественные способы менять манеры и обычаи народа».