Архитектура

Вместо сочных кокошников над карнизом поднимается ажурное кружево причудливого орнамента. Во всем — от общей композиции до деталей — звучат четкость и рационализм мысли мастера; деко-ративизм сменяется ясной, кристаллической чистотой архитектуры, проникнутой тонкой поэтичностью. Внутреннее пространство храма, насыщенное светом и воздухом, также выражает новое мироощущение, чуждое церковной сумрачности.

Если церковь Покрова в Филях, сооруженная дядей Петра I Л. К. Нарышкиным, характеризуется известной утонченностью, несколько манерной церемонностью, подчеркнутым изяществом, то в строительстве крупных промышленников и магнатов Строгановых тот же стиль' обретает иное выражение. Церковь Рождества Богородицы в Горьком, напоминает скорее богатые палаты вельможи, с фасадами, разделенными мощными карнизами на «этажи»; ее детали подчеркнуто материальны, сочны и пышны; белокаменная резьба ярко играет на бархатно-красном фоне стены. Вкусы петровского промышленника еще родственны вкусам ярославского и муромского купечества XVII века.

Обзор древнерусского зодчества следует заключить воспоминанием о Сухаревой башне в Москве (1692—1701; зодчий Михаил Чоглоков) — постройке целиком светской, общественной (в ней помещалась знаменитая петровская «навигацкая школа»), В ярусности здания еще звучало эхо Теремного дворца и церкви в Филях, торжественная лестница по традиции вела на «гульбище» над первым этажом. Каждый этаж был четко отделен тяжелым карнизом и прорезан  регулярно размещенными большими окнами с красивыми наличниками. Над центром здапия возвышался стройный восьмерик ярусной шатровой башни с часами и государственным гербом на шпиле. Простотой и симметричностью объема, упорядоченностью убранства, выдержанного в пределах повторения немногих форм, Сухарева башня уже являлась началом нового архитектурного стиля XVIII века.

Столь же многосложным и противоречивым был путь развития живописи в XVII веке. Церковь всячески стремилась удержать ее в рамках традиции, препятствовать «самосмышлению» художников, утвердить неизменность идеалистических условных принципов и догм «церковного» искусства, целиком оторванного от наблюдений жизни и обязанного служить упрочению крепостнического государства и церкви. Это сковывало движение искусства, делало двойственным положение и творчество художников.

Они создавали и торжественную живопись дворцовых палат, прославлявшую царскую власть, и церковпые росписи, возвеличивавшие церковь и ее деятелей. Но они же расписывали храмы купцов с их своеобразными художественными вкусами и мирскими интересами. Сами мастера, образовавшие многочисленные артели, были связаны с городским посадским людом, жили его интересами и чаяниями; они стремились в меру возможности удовлетворять свои умствепные запросы, были людьми не только грамотными, но и начитанпыми. В руках у художников теперь были не только иконописные подлинники, но и западноевропейские гравюры, знакомившие их с реалистическим искусством Запада.