Архитектура

Его воображение питала сама Екатерина, ее неограниченная власть над Россией и важность этой власти для приложения философии на благо цивилизирования - все это на расстоянии напивдиаметра Земли, в Восточной Европе. Те же ароматы насыщали страницы переписки между Екатериной и Вольтером на полях и между строк их взаимных восхвалений.

То, в какой мере Дидро мог проговаривать эти проблемы лицом к лицу с царицей, хватая ее за руку и стуча по столу, видно из его интереснейших заметок, составленных для Екатерины протяжении пребывания в Петербурге. Дидро писал длиннющие эссе в форме писем, не имея нужды их посылать, ведь он часто виделся с царицей.

Однако в этих заметках было записано не то, что Дидро сказал Екатерине (хотя позже их напечатали в виде «бесед» (entretiens)), а скорее то, что он хотел сказать, возможно, даже то, чего не мог сказать прямо. Екатерина оставила эти послания в себя вместе с записной книжкой Дидро, оправленный в красную марокканский кожу.

Все это хранилось в России в течение XIX века, пока их не получил Морис Турне в 1882 году и не опубликовал в Париже 1899 85.«Беседа», которая лучше отражает всю необычность этой литературной формы, имела многозначительное название «Мечтания, обращенные к себе, Дени-Философа».Произведение написано в форме письма, адресованного «Вашему Императорскому Величеству», иногда - непосредственно «Мадам», но несмотря на это, для самого Дидро он хранил дух рефлексии над своим воображением, обращенной к себе. Как и Вольтер в Фернеи, Дидро даже в Санкт-Петербурге, держа Екатерину за руки, не мог избавиться оков своей неисчерпаемой воображения, которая давала простор его фантазии, но мешала реальной общению.

Занавес между Западной и Восточной Европой разделяла, словно барьер, философию и власть, а это означало, что Дидро преодолел расстояние в напивдиаметр Земли лишь для того, чтобы говорить с самим собой.Противоречие сокровенных фантазий и эпистолярного обращения были аляповато переплетены с самого начала: «Я осмелюсь обратиться к Вашего Императорского Величества с этими мечтаниями». В конце записей Дидро умолял Екатерину снисходительно отнестись к этим «мечтаний», которые предлагали «картину наивных и непривычных усилий мыслителя, который убил в свою неразумную голову, что может управлять великой империей» 86.

Дидро приходится унизительно называть свои заметки просто мечтаниями, переадресовав их от Екатерины к себе самому, ибо его амбиции оказались  чрезмерными.Мечтания Дидро очень похожи на фантазии барона Мюнхгаузена.Дидро отправился в Россию не только с визитом благодарности, он также получил задание от французского правительства наладить лучшие отношения с Россией. В «Мечтах, обращенных к себе» он обозначил культурные узы между Францией и Россией, начав с самого культа Екатерины:Нет ни одной честного человека, ни одного человека в Париже, хоть немного одухотворенной и просвещенной, которая бы не восхищалась Вашим Величеством.

На ее стороне все академики, все мыслители, все писатели, и они не делают из этого тайны. Люди восхваляют ее величие, ее добродетели, ее гений, ее доброту и усилия, которые она прилагает, чтобы ввести науки и искусства в своей стране 87.Но несмотря на все эти похвалы, по мнению Дидро, французы недостаточно ценят Екатерину.

Отбросив формальности ее императорского титула, он обращается к ней непосредственно во второй лице: «Мои добрые соотечественники считают, что знают Вас (vous connaitre)!» Дидро пообещал научить их знать ее еще лучше. Но, приближаясь к завершению произведения, Дидро уже обращался не к самой Екатерины, а таки к своим соотечественникам.