Архитектура

Но неожиданно дверь в мастерскую резко открылась. Пименов обернулся и обомлел. В сопровождении адъютанта вошел сам самодержец.

Высокая фигура Николая I с солдатской осанкой, продолговатое лицо, тусклые, неестественно выпученные глаза подействовали на Пименова убийственно. Он сначала вытянулся, опустил руки по швам, но потом обмяк, выронил скальпель, которым снимал куски глины со скульптуры.

Николай бросил пренебрежительный взгляд на скульптуру, спросил:

— Что это?

Пименов совсем смешался, объяснения давал сбивчиво, не находил нужных слов. Работа была в зачаточном состоянии, старался ее обрисовать такой, какой она будет впоследствии.

Николай не сказал ни слова, резко повернулся. Адъютант, провожающий его, стукнул дверью так, что шторы закачались.

Пименов работать не мог. Все валилось из рук. Долго смотрел в окно.

Над Петербургом висела серая дымка. Валил мокрый снег.

Хмарь зимнего дня давила, на душе было тяжело.

Поехал к Малиновскому. Когда вошел в мастерскую своего коллеги, тот так был увлечен работой, что не слышал ни шагов входящего, ни стука закрываемой двери.

— Василий Иванович! — окликнул Пименов. Малиновский даже не

оглянулся. Он яростно мял комья глины, накладывал их на скульптуру,

отходил, рассматривал, снимал ненужные, лишние выпуклости на груди,

на плечах.

Пименов вторично позвал:

— Василий Иванович! Аль вы меня не узнали?

Малиновский посмотрел на Пименова. Мысли его были далеко,

взгляд был глубоким, глаза горели.

— Степан Степанович! Батенька, прости! Так увлекся этим молодцом, который будет составлять партию твоему старому воину.^ что не смог сразу понять, кто зашел в мастерскую.

Прости, пожалуйста! — Подошел, пожал руку Пименову.

 

— Вот смотри, в каком положении моя работа.

Пименов обошел скульптуру. Воин был сделан в натуральную величину.

Пропорции тела даны безукоризненно. Твердый взгляд, чистое

открытое лицо.

— А у меня дела идут худо! — глухо произнес Пименов.   Он устало сел в кресло. — Только что мастерскую посетил император.

Малиновский смотрел застывшим взглядом на Пименова, как бь не желая верить в то, что сказал Степан Степанович.

— Император ушел из мастерской, ничего не сказав, но так хлопнул дверью, что я сразу почувствовал — дело мое худо.

— Не переживай, Степан Степанович, — успокаивал Малиновский,— работу доведешь до конца, будет она у тебя не хуже, а лучшб

Славы. Мы же работаем вместе. Я рядом с тобой.

Пригласим Оленина, покажем плоды трудов наших, а он доложит императору. И все закончится хорошо.

Да, ты под мрамор делаешь своего воина?

Вопрос этот, казалось, мелкий, но деловой, как-то необычайнс подействовал на Пименова, он вдруг почувствовал, что Малиновский не сомневается в успешном окончании работы над скульптурой.

— Под мрамор, — ответил Пименов.

— Видишь, какое дело. Росси вызывали в главную канцелярию, сказали, что нужно сократить затраты на строительство Нарвских ворот.

Казна наша обедняла. Все будет ясно, когда поговорят с итальянскими мастерами. Если они за изготовление мраморных или бронзовых скульптур запросят дорого, нам придется думать о другом материале,