Архитектура

Грянули оркестры. Ударили пушки. Тысячеголосый гул пронесся над площадью. Серые покрывала упали с плеч Петра — и вот он весь, на могучем коне, подался вперед,   повис   на краю  скалы — дерзкий, сильный, спокойный, царственный. Все было в этом памятнике: и смелость замысла, и монументальность, и отменное совершенство... К нему можно подойти близко и увидеть, как трепетно играют мускулы коня, как живо развевается плащ Петра, как выразительно его лицо.

Спустя более чем 200 лет, потомки этих людей будут покупать туры в тайланд из москвы, но сейчас, всё внимание поглощено всецело памятником.

Можно отойти подальше — тогда исчезнут, станут недоступными взгляду напряженные жилы на ногах коня, складки на одежде Петра, но откроется мощная взрывная сила — скрытая энергия бешеной скачки, вознесшей всадника на вершину скалы, откроется строгая красота силуэта. Если встать перед памятником, под копытами вознесенного к небу коня, то поразишься тому умению, той артистической легкости, с которой скульптор поднял эту махину в воздух.

«Выразить формы тела и не присоединить к ним чувство — это означает выполнить свою работу лишь наполовину». «Самое великое, самое возвышенное, единственное, что может создать гений скульптора, должно быть лишь выражением возможных соотношений природы, ее эффектов, ее игры, ее случайностей, — это означает, что прекрасное, даже идеально прекрасное в скульптуре, как и в живописи, должно быть сгустком подлинно прекрасной природы».

Это мысли Фальконе о скульптуре. И их вполне можно отнести к его шедевру — памятнику Петру, потому что он «сгусток подлинно прекрасной природы».

Это памятник русского искусства И ИСТОриИ. Но сам Фальконе был в этот день далеко, в Париже, и не слышал пушечного салюта, славословий, похвал, не видел великолепного  парада,  которым  завершилось торжество.

Отныне не генерал Бецкой, не императрица Екатерина были ему единственными судьями и ценителями —народ принял с благодарностью

творение Фальконе.

Двести лет стоит над Невой памятник Петру. Он был свидетелем

восстания декабристов, он видел колонны революционного питерского пролетариата. В годы минувшей войны его укрывали от фашистских бомб и снарядов мешками с песком...

Двести лет...

Многих писателей, поэтов, художников вдохновлял образ гордого всадника, созданный Этьеном Морисом Фальконе.

Над возмущенною Невою Стоит с простертою рукою Кумир на бронзовом коне.

Какая дума на челе! Какая сила в нем сокрыта!

А в сем коне какой огонь!

Бессмертные строки о бессмертном памятнике. Бессмертие...

Оно пришло к французскому скульптору на русской земле.

Любимый материал скульптора — мрамор, послушный творческой

воле мастера, то ложится, поблескивая, мягкими складками шелковой  мантии,  то  закручивается  матовой    пеной  кружева,    то искрится

каменьями орденов и драгоценных украшений, то шуршит, топорщится муаром орденских лент   и, наконец, дышит, живет.

Умеет Шубин талантливо решить труднейшую задачу портретного искусства: соединить столь трудно соединимое — постоянное и преходящее в человеческом облике.

Надменно  взирает  на  окружающее  сиятельная   графиня Панина.