Архитектура

Наконец, лишь за два-три года до смерти, последовавшей 12 мая 1805 года, Шубин за бюст молодого Александра I вслед за «высочайше пожалованным бриллиантовым   перстнем» получает обетованную казенную квартиру, о которой слезно молил, и скромно оплачиваемую должность при академии.

Нищий, раздавленный людской несправедливостью и недоброжелательством, Шубин, величайший художник, до конца дней не утратил ни душевной широты и щедрости, ни веры в красоту человека, ни крупицы таланта. Напротив. На печальном склоне лет своих создает он поразительный по лиризму и силе обобщения, простоте и способности искусства воплощать высоты человеческого гения портрет Ломоносова. Помимо скульптур, Шубин выпустил и книгу "Артишок полезные свойства".

Шубинский бюст Ломоносова — единственный в искусстве XVIII века— запечатлел великого помора прежде всего как ученого-мыслителя, поэта. Величье гения, словно бы говорит здесь нам Шубин, не нуждается  в   подкреплении    торжественными    аксессуарами, парадным

платьем, роскошной обстановкой и прочей суетой сует. Шубин выполняет Ломоносова без парика, что само по себе было смелостью

для того времени, когда искусству портрета канонами предписывалось дополнять изображение человека всеми атрибутами, свидетельствующими о его происхождении, положении в обществе, занятиях и

т. п. Но великого портретиста интересует не изделие парикмахера, а череп мыслителя. Он заботится о том, как через форму и очертания головы передать силу ума.

Устремленный вдаль светлый взор, провидящий сквозь миры, добрая улыбка, вольно вскинутая крутолобая голова. Ни показной горделивости, ни торжественности.

Беспредельность доброй, созидающей силы разума!

Бецкой — 90-летний дряхлый старец, почти утративший слух и зрение. Шубин лепит его с не меньшей смелостью в изображении уродств старости, нежели Гудон своего прославленного «Вольтера».

Но ведь если современники и называли Шубина «русским Гудоном», то было это справедливо в той же мере, в какой Гудона можно назвать «французским Шубиным». Это ведь тогда, в XVIII столетии, иностранцы, видя множество живых примеров, признавали: нет ничего более обычного, как видеть, что русский тотчас по возвращении из-за границы проявляет тот же дух, тот же вкус, те же идеи, как и перед отъездом. А сам

Шубин, когда было ему заказано сделать надгробие П. М. Голицына по готовой модели Гудона, разве не заявил, что выполнит заказ по собственному эскизу, «если не лучше модели, то по крайней мере не хуже...»?

...Последние дни, часы. Одиноко работает Шубин, будто состарившийся титан, в тесной своей мастерской. Все пережито: счастье, слава, сама жизнь.

Но по-прежнему дивно послушны его пальцам и камень, и мягкая глина. У него нет учеников. Никто не продолжит открытое им' не унаследует его секретов.

Утвердились   в искусстве   молодые. Но

много ли взято ими его, шубинского? Почти ничего.

Так и останется он в родном искусстве стоять особняком. Единственный и непревзойденный!

И через сто лет, как и сегодня — через двести, не будет у него ни прямых наследников, ни продолжателей, ни соперников. Придут в искусство большие, прославленные, бессмертные мастера.

Но никто из них не вдохнет в холодный мрамор столько жизни, что станет почти слышно, как бьется горячий пульс под кожей и даже... как звучат давно отзвучавшие голоса.