Архитектура

Бюст частного лица оплачивался тремястами рублей, а... один кусок мрамора для работы стоит 80 рублей... Этот художник не мог бы существовать В Петербурге без императрицы. Князь Потемкин, большой покровитель искусства, платил столь же щедро, сколь долго заставлял ждать оплаты; так как он никогда не договаривался относительно цены заказанного произведения, то это мало подбодряло и оставляло художника в жестокой и зачастую очень затруднительной неизвестности». Не диво, что, как только Шубин лишился положения «любимого скульптора императрицы», существование   его сделалось поистине трагическим. «Этот художник, — продолжают те же два француза, Посетившие Шубина   (возможно,   то   были   русские, пожелавшие остаться неизвестными...), — представил нам зрелище совершенно необычайное и крайне грустное для тех, кто придает хоть какое-нибудь значение прогрессу искусства. У Шубина, помимо глазомера, позволявшего выводить идеальные формы у своих работ, также был развит и шагомер.

Его мастерская помещалась в маленькой комнате, он еще мог ею обходиться, так как У него не 6 ло никакой заказной работы,».   И все же до   сих пор долгие годы скульптор, живший в весьма скромном достатке, сохранял творческую и общественную независимость, так как существовал частными и непосредственно императрицыными заказами, не претендуя на официальное положение в академии, которое могло бы ему обеспечить награды, звания, жалованье, пенсию... Ведь был ему особенно дорог портретный жанр, почти что презираемый в императорской академии, как занятие, «недостойное строгого художника».

Лишившийся заказов, вышедший из моды, стареющий скульптор вынужден идти на поклон к академии, никогда не благоволившей, а теперь и вовсе позабывшей его.

Шедевр, потрясающий равно силой проникновения в сложнейший, противоречивейший, запутаннейший внутренний мир личности и творческим бесстрашием   художника.   Ведь то что Павел I мог бы, подобно Иннокентию X перед вела с кесовским холстом, хмуро бросить: «Слишком похоже!» Нимало не смягчая уродство Павла: более чем просто курносый нос, ужасающие диспропорции лица, нелепо выдвинутая челюсть, а даже кое-где утрируя, подчеркивая, Шубин сделал не карикатуру на «жестокого и трусливого» Павла, о чем и не помышлял, — создал образ императора.

Одну из наиболее полных,  продолженных    и сложных своих истинно шубинских психологических характеристик. Он разглядел бешеный, нелепый, непростой внутренний мир августейшей своей модели. Отразил до дна словно бы раздерганную душу   властителя-урода.

Страшного императора. Несчастного человека. Сменяются на неподвижном «каменном лике» будто соскальзывающие незаметно одно в другое живые выражения.

Истерическую жестокость не отделить от напряженной сдержанности, злобную подозрительность от углубленной в себя мягкой задумчивости. Преувеличенное мнение о собственной персоне тут же вступает в противоречье с чувством загнанности. Ведь каждый из длинной вереницы материнских временщиков за долг почитал унизить